Главное, не пропустить тот пробел между светом и тьмой, когда уверенный в себе победитель рванет его шею по спирали, выворачивая центральный хрящ.

"Укус тарантула" — так называется этот прием в древнем трактате "Янцзы". У Гурко он получался из десяти раз десять, а у Сергея Петровича — из пяти ровно два. Суть его в том, чтобы на точке пересечения жизни и смерти перекинуть всю энергию в атакующую длань.

Это как коверная подсечка или как вспышка солнца на острие платиновой иглы. Олег стыдил его за лень и беспечность, но арифметика часто пасует, когда наступает момент истины.

Каха не понял, что произошло. Он сделал последнее усилие, приподнявшись на коленях, и кажется услышал чмокание ломающихся позвонков, но в следующую секунду обнаружил себя скорчившимся на полу, прижимающим обе руки к солнечному сплетению, с нелепым, страшным ощущением, что туда вонзился китовый гарпун. Он видел, как увертливая русская крыса поползла к пистолету, но не мог его догнать. Дыхание застряло в глотке.

Майор покопошился и сел, подняв пистолет на уровень Кахиных глаз. У него было такое лицо, как у утопленника после нескольких дней пребывания под водой. Но заговорил он внятно, хотя с видимым трудом:

— Горячишься, Каха, нехорошо. Солидный абрек, а кидаешься как щенок. Не дай Бог, повредишь себе чего-нибудь. Без тебя Кавказ осиротеет.

— Добивай, чего ждешь? — выдохнул Каха вместе с гарпуном.

— Да брось ты свои бандитские штучки. Видно же, интеллигентный парень. Ступай домой, отлежись. Считай, вторая попытка сорвалась.

Каха уже мало что понимал в происходящем, но догадался, что упрямство гаденыша не уступает его собственному. Даже немного растерялся.

— Чем ударил, а?

Лихоманов поднял три сомкнутых пальца.

— Хочешь, научу? Приемчик отвальный. Я ведь, можно сказать, вполсилы бил. Из неудобного положения. Если грамотно провести, быка уложишь. Хочешь, покажу?