Церемонно поблагодарив за оказанную честь, Каха твердо отказался. Он давным давно не клевал на золотые приманки. За честь иногда приходилось платить дороже, чем за предательство. Он предпочитал оставаться свободным в выборе, одиноким и неумолимым, как звезда в ночи.

Старый мудрец его понял и уважительно попрощался:

— Мы все гордимся тобой, сынок. Удачи тебе на трудной дороге.

— Удачи и вам, отец. Благослови Аллах ваши дни.

На третьи сутки, когда Каха уже погибал от нетерпения, явился незваный гость — пожилой, седовласый русский пенек, с глазами объевшегося сметаной кота.

Постучал в дверь и вошел без спроса. По паучьей повадке, по вкрадчивым движениям Каха сразу угадал в нем ищейку.

Назвавшись Иннокентием Павловичем, поулыбавшись и не получив ни словечка в ответ, гость самочинно присел на краешек кресла. Казалось, он ничуть не смущен прохладной встречей и готов тоже молчать хоть до второго пришествия. Каха лениво почесал себя за ухом, красноречиво поглядел в сторону открытого окна, процедил сквозь зубы:

— Куда хочешь, обратно в дверь или туда?

Гость с некоторым испугом проследил за его взглядом, потом вдруг шумно хлопнул себя по ляжкам.

— В окно? Да ты что, абрек?! Пятнадцатый этаж!

Я же разобьюсь.

— Остряк? Зачем пришел, когда не звали?

Гость, видимо, решил, что знакомство состоялось, раскинулся в кресле вольготнее, потянулся к карману пиджака.

— Руки! — прикрикнул Каха.

— Закурить хотел...

— Тут не кабак.

— Я не враг тебе, Каха, поверь, услышал, у тебя затруднения, хочу помочь.